Список форумов Фан зона Блокбастеры Новелла "Ночь - мой дом" (Деннис Лихэйн)


Литература профессиональных писателей.

"Дерьмо, дерьмо, дерьмо.., ааа вот это вот интересно!"
© Джокер

Изображение
 
Дворецкий
Хранитель
Аватара пользователя

Дворецкий

Сообщений: 6375

Откуда: Готэм

Наград: 6
За написание новых тем (1) За технические работы (1) Vip (1) За частое посещение (1) Почетный пользователь (1) Уважаемый пользователь (1)


Благодарил (а): 74

Поблагодарили: 99

Посвящается Энджи

Я гнал бы машину всю ночь…

Как странно похожи служители бога и служители войны.

Кормак Маккарти. Кровавый меридиан

Уже поздно быть хорошим.

Лучано по кличке Счастливчик


Часть I


Бостон
1926–1929


Глава первая

Парень-полуночник в утреннем городке



Несколько лет спустя, на буксире в Мексиканском заливе, ноги Джо Коглина засунут в лохань с бетоном. Двенадцать вооруженных головорезов будут стоять и ждать, пока судно не отплывет подальше в море, чтобы можно было скинуть этот груз за борт. А Джо будет слушать, как пыхтит мотор, и смотреть на белую пену за кормой. И тогда ему придет в голову, что все важное, случившееся в его жизни, хорошее или плохое, зародилось в то утро, когда он впервые увидел Эмму Гулд.

Они встретились в 1926 году, вскоре после того рассвета, когда Джо вместе с братьями Бартоло обчистил игорный зал в Южном Бостоне, в заднем помещении бутлегерского бара Альберта Уайта. До того как они туда проникли, ни Джо, ни оба Бартоло понятия не имели, что бар принадлежит Альберту Уайту. Иначе они еще до начала операции разбежались бы в разные стороны — чтобы труднее было отыскать их след.

По задней лестнице они спустились довольно легко. Прошли через пустой барный зал без всяких помех. Бар и казино располагались в задней части мебельного склада, стоявшего близ набережной и принадлежавшего, как заверял самого Джо его шеф Тим Хики, неким безобидным грекам, недавно перебравшимся сюда из Мэриленда. Но, попав в заднюю комнату, Джо с братьями Бартоло обнаружили, что покер там в самом разгаре, пятеро игроков пьют янтарный канадский виски из тяжелых хрустальных стаканов, а над их головами висит густая пелена сигаретного дыма. Посреди стола высилась груда денег.

И никто из этих людей не был похож на грека. Более того, никто из них не казался безобидным. Пиджаки они повесили на спинки кресел, выставив на всеобщее обозрение оружие, висящее у них на поясе. Когда в помещении появились Джо, Дион и Паоло с пистолетами на изготовку, никто из присутствующих не потянулся к своим, хотя Джо чувствовал, что кое-кто об этом подумал.

Женщина, которая подавала напитки, отставила поднос в сторону, взяла из пепельницы свою сигарету и затянулась. Казалось, при виде трех направленных на нее стволов ей хочется зевнуть от скуки и поинтересоваться, нет ли у гостей чего-нибудь более впечатляющего на бис.

Джо и оба Бартоло явились в надвинутых на глаза шляпах и в черных платках, закрывавших нижнюю часть лица. Это было удачно: если бы кто-то здесь узнал их, жить им (Джо и братьям Бартоло) осталось бы примерно полдня.

Плевое дело, говорил им Тим Хики. Наведайтесь туда на рассвете, когда там останется разве что пара болванов в конторе.

А не пять громил за покером.

— Знаете, чье это заведение? — спросил один из игроков.

Джо его не узнал, зато узнал того, что сидел рядом: Бренни Лумис, бывший боксер, член банды Альберта Уайта, самого серьезного конкурента Тима Хики по бутлегерским делам. Ходили слухи, что Уайт начал в последнее время запасаться «томпсонами» для грядущих боев. Как говорится, выбери, с кем ты, не то выберешь могилу.

— Если будете слушаться, никому ничего не будет, — сообщил Джо.

Тип рядом с Лумисом не унимался:

— Я спросил, знаешь ли ты, чье это место, долбаный недоумок.

Дион Бартоло треснул его пистолетом по губам. Сильно, тот даже свалился с кресла. Потекла кровь. Это должно было внушить остальным мысль, что лучше пистолетом по морде не получать.

Джо велел:

— На колени всем, кроме девчонки! Руки за голову, пальцы сцепить!

Бренни Лумис уставился на Джо:

— Когда это кончится, я звякну твоей мамаше, парень. Предложу ей отличный темный костюм, как раз к твоему гробу.

Тот самый Лумис, когда-то — клубный боксер, выступавший в зале Механикс-холл. Когда-то — спарринг-партнер самого Мрачняги Мо Маллинза. Говорят, если он ударит — это как мешком с бильярдными битками. Он убивал по заказу Альберта Уайта. Не для заработка, но, по слухам, давал Альберту понять, что, если откроется постоянная вакансия такого рода, он первый в очереди, с его-то стажем.

Джо никогда еще не было так страшно, как в эту минуту, когда он смотрел в карие глазки Лумиса, но он все-таки указал пистолетом на пол, удивившись, что рука не дрожит. Брендан Лумис сцепил руки за головой и опустился на колени. Другие последовали его примеру.

Джо сказал девушке:

— Идите сюда, мисс. Мы вас не обидим.

Она затушила сигарету в пепельнице и взглянула на него, словно раздумывала, закурить еще одну или, может, налить себе новую порцию. Она пересекла комнату и приблизилась к нему: девица примерно его возраста, лет двадцати, глаза ледяные, а кожа такая бледная, что под ней, кажется, почти можно различить мышцы и бегущую кровь.

Он смотрел, как она идет к нему, а братья Бартоло в это время избавляли игроков от их оружия. Пистолеты с тяжелым стуком падали на столик для игры в очко, стоявший рядом, но девушка даже бровью не повела. В ее серых глазах плясало пламя.

Она подошла, следуя движению его пистолета, и осведомилась:

— И что же джентльмен намерен похитить сегодня утром?

Джо протянул ей один из двух брезентовых мешков, которые принес с собой:

— Деньги со стола, пожалуйста.

— Сию минуту, сэр.

Она направилась назад, к столу, а он извлек из мешка с наручниками одну пару и перебросил мешок Паоло. Тот склонился над первым игроком, сковал ему руки за спиной и перешел к следующему.

Девушка смела с середины стола всю кучу (Джо заметил, что там не только купюры, а еще и часы вперемешку с ювелирными украшениями), потом собрала все ставки. Паоло заковал всех, кто стоял на коленях, и приступил к затыканию им ртов.

Джо осмотрел комнату: за спиной у него — колесо рулетки, у стены под лестницей — столик для игры в кости. Он насчитал три столика для игры в очко и один стол для баккара. Вдоль задней стены расположилось шесть игровых автоматов. Низенький столик с дюжиной телефонов представлял собой бюро дистанционных ставок, над ним висела доска со списком лошадей вчерашнего двенадцатого забега в Редвилле. Кроме той двери, через которую они вошли, здесь имелась еще всего-навсего одна, с написанной мелом буквой «Т» — «туалет». Вполне естественно: если люди пьют, им надо время от времени отливать.
По всем вопросам писать на: chronikigothama@yandex.ru,

а так же в Хроники Готэма VK или в Группу VK - "Хроники Готэма"


    За это сообщение автора поблагодарили (всего 0):


Дворецкий
Хранитель
Аватара пользователя

Дворецкий

Сообщений: 6375

Откуда: Готэм

Наград: 6
За написание новых тем (1) За технические работы (1) Vip (1) За частое посещение (1) Почетный пользователь (1) Уважаемый пользователь (1)


Благодарил (а): 74

Поблагодарили: 99

Только вот, проходя через бар, Джо уже видел две туалетные комнаты: более чем достаточно. А на двери в этот туалет болтался висячий замок.

Он взглянул на Бренни Лумиса, стоявшего на коленях с кляпом во рту, но внимательно наблюдавшего, как вращаются шестеренки в голове у Джо. В свою очередь Джо наблюдал, как вертятся шестеренки в голове у Лумиса. Тот понял, что Джо, едва увидев замок, догадался: этот туалет — не туалет.

Это контора.

Бухгалтерия Альберта Уайта.

Судя по прибыли, полученной за прошедшие два дня (первые прохладные выходные в октябре) несколькими казино Хики, за этой дверцей таится немаленькое состояние. Так решил Джо.

Состояние Альберта Уайта.

Девушка вернулась к нему с мешком покерных денег.

— Ваш десерт, сэр, — произнесла она и протянула ему мешок.

Он поразился, до чего бесстрастно она смотрит на него. Не просто на него, а как будто сквозь него. Казалось, она видит его лицо под платком и шляпой, низко надвинутой на лоб. И в одно прекрасное утро она отправится купить сигарет, а он пройдет мимо и услышит ее крик: «Это он!» И у него даже не будет времени закрыть глаза: пули найдут его раньше.

Взяв у нее мешок, он покачал наручниками, висящими на пальце:

— Повернись.

— Есть, сэр. Сию секунду.

Она повернулась к нему спиной, скрестила руки сзади. Костяшки прижимались к нижней части спины, пальцы покачивались над задницей. Джо понимал, что сейчас ему меньше всего нужно обращать внимание на чей-то зад.

Он защелкнул на ее запястье одну половинку наручников.

— Я нежно, — пообещал он при этом.

— Не стоит чересчур утруждаться ради меня. — Она глянула на него через плечо. — Постарайтесь не оставить следов, вот и все.

Бог ты мой.

— Как тебя зовут?

— Эмма Гулд, — ответила она. — А ваше имя как?

— Меня разыскивают.

— Все девушки на свете или только полиция?

Он не мог пикироваться с ней и одновременно следить за комнатой, так что он повернул ее к себе лицом и вынул из кармана кляп. Кляпами служили мужские носки, которые Паоло Бартоло стащил в магазине «Вулворт», где сам же и работал.

— Вы собираетесь засунуть мне в рот носок?!

— Да.

— Носок! Мне в рот!

— Его никогда не надевали, — заверил ее Джо. — Клянусь.

Она приподняла бровь, тускло-бронзовую, как ее волосы, мягкую и поблескивающую, словно мех у горностая.

— Я бы не стал тебе лгать, — произнес Джо. В эту секунду ему самому показалось, что он говорит правду.

— Так всегда говорят лжецы.

Она открыла рот, словно ребенок, обреченно соглашающийся принять ложку микстуры, и ему захотелось сказать ей что-нибудь еще, но он никак не мог придумать что. Он хотел о чем-нибудь ее спросить, просто чтобы снова услышать ее голос.

Веки у нее слегка дрогнули, когда он сунул носок ей в рот, и она тут же попыталась его выплюнуть (все так делают), затрясла головой, увидев бечевку у него в руке, но он был начеку и сразу крепко перетянул ей рот. Когда он завязывал веревку у нее на затылке, она смотрела на него так, словно до сего момента дело проходило вполне достойно (и даже весело), но теперь он взял и все испортил.

— В нем пятьдесят процентов шелка, — сообщил он.

Она снова приподняла бровь.

— В носке, — пояснил он. — Теперь иди к своим друзьям.

Она опустилась на колени возле Брендана Лумиса, который за все это время ни разу не отвел взгляда от Джо.

Джо посмотрел на дверь в контору, посмотрел на замок, висящий на этой двери. Позволил Лумису проследить за его взглядом и посмотрел Лумису прямо в глаза. Глаза Лумиса стали пустыми. Тот ждал, что последует дальше.

Джо выдержал его взгляд и сказал:

— Пошли, парни. Мы всё.

Лумис медленно моргнул, и Джо решил, что это предложение мира — или возможности мира. И поспешил убраться оттуда подобру-поздорову.


Выйдя, они поехали по набережной. Небо было ярко-синее, с ярко-желтыми полосами. Чайки, галдя, взмывали вверх и падали вниз. Ковш судового крана мотнулся над дорогой на верфь и с визгом мотнулся обратно, когда Паоло переехал через его тень. Портовые грузчики, рабочие и водители стояли на причалах, куря на холоде, под ярким небом. Одна кучка рабочих швыряла камнями в чаек.

Джо опустил окно, чтобы холодный ветер омыл лицо и глаза. Воздух пах солью, рыбой, бензином.

Дион Бартоло глянул на него с переднего сиденья:

— Ты что, спросил у этой цыпочки, как ее зовут?

— Для поддержания беседы, — пояснил Джо.

— Надевал ей наручники, а сам будто потанцевать ее приглашал? Клеился к ней?

Джо на минутку высунул голову из открытого окна, поглубже втянул в себя грязный воздух. Паоло отъехал от пристани и погнал машину вверх, к Бродвею. Этот «нэш-родстер» легко делал тридцать миль в час.

— Я ее раньше видел, — заявил Паоло.

Джо втянул голову обратно:

— Где?

— Не знаю. Видел. Точно. — Машина запрыгала по Бродвею, и они запрыгали вместе с ней. — Может, тебе стоит написать ей стишки?

— Написать ей стишки, черт дери, — повторил Джо. — Может, тебе стоит малость сбавить газ? А то можно подумать, будто мы что-то натворили.

Дион повернулся к Джо, опустив руку на заднее сиденье:

— А ведь он как-то написал стихи для девчонки. Я о братце.

— Заливаешь?

Паоло встретился с ним глазами в зеркале заднего вида и важно кивнул, подтверждая.

— И что было дальше?

— А ничего, — ответил Дион. — Она не умела читать.

Они двинулись на юг, в сторону Дорчестера, и встали в пробке из-за лошади, которая пала возле площади Эндрю-Сквер. Машинам приходилось объезжать и лошадь, и перевернувшуюся тележку со льдом, которую она везла. Острые ледяные осколки блестели в трещинах брусчатки, словно металлическая стружка, и развозчик льда стоял возле трупа, пиная клячу под ребра. Джо все время думал о той девушке. Руки у нее были сухие и мягкие. Очень маленькие, розовые с лиловатыми венами на запястье. На наружной стороне правого уха — черноватая родинка, а вот на левом ухе такой нет.

Братья Бартоло жили на Дорчестер-авеню, над мясником и сапожником. Мясник и сапожник были женаты на сестрах и ненавидели друг друга не намного меньше, чем собственных жен. Впрочем, это не мешало им устроить в общем подвале бар с нелегальной выпивкой. По ночам сюда являлись со всех остальных шестнадцати приходов Дорчестера и даже из дальних мест вроде Северного берега, чтобы отведать лучшее спиртное к югу от Монреаля и послушать, как негритянская певица Делайла Делют поет о разбитом сердце, в том заведении, которое местные жители прозвали «Шнурок», и это раздражало мясника настолько, что он в конце концов облысел. Братья Бартоло заходили в «Шнурок» почти каждый вечер: ничего такого, но только Джо казалось идиотством поселиться над этим заведением. Всего один законный рейд честных копов или агентов казначейства [5] (пусть такое и кажется почти невероятным) — и они запросто могут вломиться к Диону с Паоло и обнаружить деньги, оружие и ювелирные украшения, происхождение которых никогда не сумеют убедительно объяснить эти два итальяшки, работающие в бакалейной лавке и универсальном магазине соответственно.
По всем вопросам писать на: chronikigothama@yandex.ru,

а так же в Хроники Готэма VK или в Группу VK - "Хроники Готэма"


    За это сообщение автора поблагодарили (всего 0):


Дворецкий
Хранитель
Аватара пользователя

Дворецкий

Сообщений: 6375

Откуда: Готэм

Наград: 6
За написание новых тем (1) За технические работы (1) Vip (1) За частое посещение (1) Почетный пользователь (1) Уважаемый пользователь (1)


Благодарил (а): 74

Поблагодарили: 99

Украшения они обычно сбывали по соседству, таская их к Хайми Драго, скупщику краденого, чьими услугами пользовались с пятнадцатилетнего возраста, но деньги, как правило, не шли дальше игорного стола в «Шнурке» или их собственных матрасов.

Этим утром Джо, прислонившись к холодильнику, наблюдал, как Паоло прячет туда свою долю и долю брата: просто отводя край пожелтевшей от пота простыни и обнажая череду разрезов, которые они проделали в боку матраса. Дион передавал пачки купюр Паоло, а тот засовывал их внутрь, словно фаршировал праздничную индейку.

Двадцатитрехлетний Паоло был самым старшим из них. Однако Дион, двумя годами моложе, выглядел постарше — возможно, потому, что был смышленее, а может, оттого, что злее. Джо, которому в следующем месяце должно было сравняться двадцать, оказался самым молодым, но считался мозговым центром компании еще с тех пор, как они подключились к уличным бандам, чтобы громить газетные ларьки. Тогда Джо было тринадцать.

Паоло поднялся с пола:

— Знаю, где я ее видел.

Он отряхнул пыль с коленей.

Джо отлип от холодильника:

— И где?

— Нет-нет, он совсем на нее не запал, — отметил Дион.

— Где? — повторил Джо.

Паоло указал на пол:

— Внизу.

— В «Шнурке»?

Паоло кивнул:

— Она приходила с Альбертом.

— С каким еще Альбертом?

— С Альбертом, королем Черногории, — съязвил Дион. — Ты сам думаешь — с каким?

К несчастью, в Бостоне имелся всего один Альберт, которого называли просто по имени: все равно понятно было, о ком речь. Альберт Уайт, тот тип, чье заведение они только что ограбили.

Альберт, герой филиппинских войн с моро [6] и бывший полицейский, потерял работу после забастовки 1919 года, как и брат самого Джо. [7] Сейчас Уайт являлся владельцем «Гаража и автостеклоремонтной мастерской Уайта» (ранее — «Покрышки и автозапчасти Галлорана»), «Центрального кафе Уайта» (ранее — «Закусочная Галлорана»), а также «Трансконтинентальной перевозочной конторы Уайта» (ранее — «Грузовые перевозки Галлорана»). Ходили слухи, что он лично прикончил Плюгавца Галлорана. В того попало одиннадцать пуль, когда он находился в дубовой телефонной кабинке в аптеке Рексалла на Эглстон-Сквер. От такого количества выстрелов с близкого расстояния будка даже загорелась. Поговаривали, что Альберт выкупил обугленные останки телефонной будки, восстановил ее, держит в кабинете своего дома на Эшмонт-Хилл и всегда звонит только оттуда.

— Значит, она девчонка Альберта.

Джо упал духом: ему не хотелось думать, что она всего лишь обыкновенная гангстерская подружка. Он уже представлял себе, как они покатят через всю страну на угнанной машине, не стесненные ни прошлым, ни будущим, за пылающим закатным небом по пути в Мексику.

— Я их три раза вместе видел, — сообщил Паоло.

— Ага, теперь уже три раза.

В знак подтверждения Паоло взглянул на свои пальцы:

— Да-да.

— И зачем ей тогда подавать питье на покере?

— А куда ей деваться? — поинтересовался Дион. — Уйти на пенсию?

— Нет, но…

— Альберт женат, — пояснил Дион. — Неизвестно, сколько у него продержится эта свистушка.

— Она тебе показалась свистушкой?

Большим пальцем Дион не спеша снял крышку с бутылки канадского джина, уставившись пустыми глазами на Джо.

— Она мне показалась девчонкой, которая положила нам в мешок деньги, вот и все. Не помню даже, какого цвета у нее волосы. Не помню даже, какого…

— Темно-русые. Можно сказать, почти светлая шатенка, но не совсем.

— Она девчонка Альберта. — Дион налил им всем.

— Ну и пусть, — произнес Джо.

— Как будто тебе мало того, что мы только что обчистили его заведение. Даже не думай забрать у него еще что-нибудь. Ясно?

Джо не ответил.

— Ясно? — повторил Дион.

— Ясно. — Джо потянулся к рюмке. — Ладно.


Три вечера она не появлялась в «Шнурке». Джо мог в этом поклясться: сам он просиживал там каждый вечер и каждую ночь, от открытия до закрытия.

Однажды туда пришел Альберт, в одном из своих знаменитых кремовых костюмов в мелкую полоску. Словно он в каком-нибудь Лиссабоне. Носил он их с мягкой фетровой шляпой, коричневой, подходящей по цвету к коричневым башмакам и коричневым полоскам на костюме. А когда уже начинал идти снег, он щеголял в коричневых костюмах в кремовую полоску, с кремовой шляпой и в черно-коричневых коротких гетрах. Когда бушевал февраль, он расхаживал в темно-коричневых костюмах с темно-коричневыми башмаками и черной шляпой, но сейчас Джо думал о другом — как легко было бы подстрелить его ночью. Где-нибудь в переулке, с двадцати ярдов, из дешевого пистолетика. Без всякого уличного фонаря увидишь, как белое станет красным.

Альберт, Альберт, крутилось в голове у Джо, когда на третью ночь Альберт проплыл мимо его барного табурета в «Шнурке». Альберт, я бы тебя убил, если бы хоть немного умел убивать.

Трудность состояла в том, что Альберт редко ходил по переулкам, а если и ходил, то всегда с четверкой телохранителей. И если даже удастся через них пробиться и его прикончить — а Джо, вовсе не являвшийся убийцей, вдруг сам удивился, с чего это он вообще задумался об убийстве Альберта Уайта, — и пустить под откос его деловую империю, свое неудовольствие тут же выскажут партнеры Альберта Уайта, а в их числе полиция, местные итальянцы, еврейская мафия в Маттапане, [8] а также некоторые законопослушные предприниматели, в том числе банкиры и инвесторы, занимающиеся вложениями в кубинский и флоридский сахарный тростник. Своротить с рельсов подобный бизнес в таком сравнительно небольшом городе — это все равно что кормить зверей в зоопарке, отрезая кусочки от собственной руки.

Один раз Альберт глянул на него. Глянул так, что Джо сразу подумал: знает, знает. Знает, что я его ограбил. Что я хочу его девушку. Он знает.

Но Альберт лишь спросил:

— Прикурить не найдется?

Джо чиркнул спичкой о стойку и зажег Альберту Уайту сигарету.

Альберт задул спичку, выпустил дым в лицо Джо, сказал: «Спасибо, парень» — и удалился. Кожа у него была такая же светлая, как костюм, а губы — красные, словно кровь, которую без устали качало его сердце.
По всем вопросам писать на: chronikigothama@yandex.ru,

а так же в Хроники Готэма VK или в Группу VK - "Хроники Готэма"


    За это сообщение автора поблагодарили (всего 0):


Дворецкий
Хранитель
Аватара пользователя

Дворецкий

Сообщений: 6375

Откуда: Готэм

Наград: 6
За написание новых тем (1) За технические работы (1) Vip (1) За частое посещение (1) Почетный пользователь (1) Уважаемый пользователь (1)


Благодарил (а): 74

Поблагодарили: 99

На четвертый день после ограбления по какому-то наитию Джо вернулся к тому мебельному складу. Он почти скучал по ней. Видимо, секретарши кончали смену одновременно с рабочими, и теперь их маленькие фигурки семенили по улицам, а грузчики и водители автокаров отбрасывали более солидные тени. Мужчины выходили с грузчицкими крюками через плечо, в грязных куртках, громко разговаривая, обступая молодых женщин, присвистывая и отпуская шуточки, над которыми только сами и смеялись. Но женщины, похоже, к этому привыкли: они держались собственным кружком, и некоторые из мужчин оставались возле них, а многие откалывались от толпы и направлялись ко всем известному потайному месту на причалах — к плавучему домику, где продавать спиртное начали назавтра после введения сухого закона.

Женщины, по-прежнему держась вместе, не спеша прошли по пристани. Джо заметил ту, которую искал, лишь потому, что другая девушка с таким же цветом волос остановилась поправить туфлю и нагнулась, перестав загораживать Эмму.

Джо покинул свой временный наблюдательный пост, располагавшийся возле погрузочных доков компании «Жиллет», и увязался за их компанией, держась в полусотне ярдов позади. Он твердил себе: это девушка Альберта Уайта. Твердил себе: ты спятил, сейчас же остановись. Мало того что он не должен идти за подружкой Альберта Уайта по набережной Южного Бостона — ему вообще следовало бы уехать из штата и не возвращаться, пока не убедится, что никто не может привязать его к этому покерному ограблению. Тим Хики занимался на Юге одной сделкой с ромом и не мог бы объяснить интересующимся, каким образом они вломились не в то место, а братья Бартоло сидели сейчас тише воды ниже травы, ожидая достоверных слухов о том, как обстоят дела. Зато Джо, якобы самый умный из них, увивается вокруг Эммы Гулд, точно оголодавший пес, привлеченный кухонными ароматами.

Уходи, уходи, уходи.

Джо знал, что этот голос прав. Это был голос разума. А если и не разума, то ангела-хранителя.

Но дело в том, что сегодня его совсем не занимали никакие ангелы-хранители. Занимала его она.

Группка женщин отошла от набережной, и большинство направилось к остановке трамвая, а Эмма спустилась в метро. Джо дал ей вырваться вперед, а потом прошел вслед за ней через турникеты, и вниз, еще по одной череде ступенек, и дальше, в поезд, идущий на север. В вагоне было тесно и душно, однако он не сводил с нее глаз, что оказалось удачно: она вышла на следующей остановке, на станции «Южный вокзал».

Здесь сходились три линии подземки, две — надземки, трамвайная линия, две автобусные линии и местная железная дорога. Выйдя из вагона на платформу, он почувствовал себя каким-то бильярдным шаром: его то и дело толкали, тыкали, пихали. Он потерял ее из виду. В отличие от своих братьев он не мог похвастаться большим ростом: один брат у него был просто высокий, а другой — просто каланча. Но, благодарение богу, он не был и коротышкой, так, среднего роста. Встав на цыпочки, он попытался протиснуться сквозь толпу туда, где он видел Эмму в последний раз. Таким способом он двигался медленнее, но ему удалось заметить промельк ее волос цвета жженого сахара возле пересадочного туннеля, ведущего на станцию надземки «Атлантик-авеню».

Он добрался до платформы, как раз когда пришел поезд. Они втиснулись в один и тот же вагон, она стояла перед ним, в двух дверях от него. Состав тронулся, и перед ними открылся город с его синими, бурыми, кирпично-красными тонами, что темнели в подступающих сумерках. Окна конторских зданий засветились желтым. Квартал за кварталом зажигались фонари. На горизонте, точно пятно крови, проступила гавань. Эмма прислонилась к окну, и Джо глядел, как все это разворачивается за ней. Она невидящими глазами смотрела на переполненный вагон, но в этих глазах все равно читалась настороженность. Такие прозрачные глаза, такие светлые, даже светлее, чем ее кожа. Бледность ледяного джина. Ее подбородок и нос, чуть заостренные, были усыпаны веснушками. Она казалась очень неприветливой и замкнутой.

И что же джентльмен намерен похитить сегодня утром?

Постарайтесь не оставить следов, вот и все.

Так всегда говорят лжецы.

Когда они проехали станцию «Бэттеримарч» и загромыхали над Норт-Эндом, Джо посмотрел вниз, на район, кишащий итальянцами — итальянские лица, итальянская речь, итальянские обычаи, итальянская еда, — и невольно подумал о своем старшем брате Дэнни, ирландском копе, который так сильно любил итальянские кварталы, что когда-то даже жил и работал там. Дэнни обладал огромным ростом, Джо редко доводилось встречаться с более высокими людьми. Он был отличный боксер и отличный коп и почти не ведал страха. Организатор и вице-президент профсоюза полицейских, он разделил судьбу всех копов, решивших в сентябре девятнадцатого устроить забастовку: он потерял работу и попал в черный список, лишившись всяких надежд на восстановление в рядах правоохранителей Атлантического побережья США. Это его сломило. Или, во всяком случае, так говорили. В конце концов он оказался в негритянском районе Талсы, штат Оклахома: в том самом месте, которое пять лет назад сожгли дотла во время бунта. С тех пор до семейства Джо доходили только отрывочные слухи о местонахождении Дэнни и его жены Норы: город Остин, город Балтимор, город Филадельфия.

Подрастая, Джо боготворил брата. А потом возненавидел его. Сейчас он редко о нем вспоминал. А когда вспоминал, то признавался самому себе: очень уж не хватает его смеха.

На другом конце вагона Эмма Гулд бормотала: «Извините, извините», протискиваясь к выходу. Джо посмотрел в окно и увидел, что они приближаются к чарлстаунской площади Сити-сквер.

Чарлстаун. Неудивительно, что она не смутилась, когда на нее направили оружие. В Чарлстауне с пистолетами тридцать восьмого калибра выходят к обеду, а их стволами размешивают сахар в кофе.


Следуя за ней, он добрался до двухэтажного дома в конце Юнион-стрит. Не доходя до этого здания, она свернула направо, на узкую дорожку, шедшую вдоль его торца, и к тому времени, когда Джо выбрался в переулок за домом, она уже исчезла. Он осмотрел переулок: все строения похожи, большинство — развалюхи с прогнившими оконными рамами и гудронными заплатами на крышах, двухэтажные с фасада и одноэтажные с тыла. Она могла войти в любое из них, но выбрала последний проулок в квартале. Он заключил, что она живет в серо-голубом сооружении, перед которым он сейчас стоит: дом со стальными дверями над деревянным подвалом.

Рядом с домом обнаружились деревянные ворота. Они были заперты, так что он ухватился за их верхушку, подтянулся и заглянул в другой переулок, еще более узкий. И пустой, если не считать нескольких мусорных баков. Опустившись обратно, он нашарил в кармане заколку: без них он редко выходил на улицу.

Воспользовавшись ею как отмычкой, полминуты спустя он стоял по другую сторону ворот и ждал.

Ждать пришлось недолго. В это время суток, время всеобщего возвращения домой с работы, никогда не ждешь долго. По переулку зашлепали две пары ног: двое мужчин разговаривали об очередном самолете, который попытался перелететь через Атлантику. Никаких следов пилота (он был англичанин). Никаких обломков тоже не нашли. Вот он еще в воздухе — а вот уже исчез. Один из мужчин постучался в подвал, и спустя несколько секунд Джо услышал, как он отвечает кому-то: «Кузнец».
По всем вопросам писать на: chronikigothama@yandex.ru,

а так же в Хроники Готэма VK или в Группу VK - "Хроники Готэма"


    За это сообщение автора поблагодарили (всего 0):


Дворецкий
Хранитель
Аватара пользователя

Дворецкий

Сообщений: 6375

Откуда: Готэм

Наград: 6
За написание новых тем (1) За технические работы (1) Vip (1) За частое посещение (1) Почетный пользователь (1) Уважаемый пользователь (1)


Благодарил (а): 74

Поблагодарили: 99

Одна из дверей подвала, взвизгнув, открылась. Через несколько мгновений створка встала на место, и ее снова заперли.

Джо засек время и через пять минут вышел из второго переулочка и постучался в подвал.

Глухой голос спросил:

— Чего надо?

— Кузнец.

Со скрежетом кто-то отвел задвижку, и Джо поднял на себя дверцу подвала. Он спустился по узкому лестничному колодцу, одновременно опуская створку. Оказавшись внизу, он увидел еще одну дверь. Она открылась, едва он протянул к ней руку. Плешивый старик, с носом как цветная капуста и сеткой лопнувших кровеносных сосудов на скулах, с хмурым видом махнул ему рукой, чтобы он проходил внутрь.

Он оказался в недостроенном подвале с деревянной стойкой посреди грязного пола. Столиками здесь служили деревянные бочонки, стулья были сделаны из самой дешевой сосны.

Джо уселся у стойки поближе к дверям. Женщина, с предплечий которой свисали комья жира, словно беременные животы, принесла ему кружку теплого пива, вкусом слегка напоминавшего мыло и опилки, но мало похожего на пиво или вообще на что-то спиртное. В подвальном сумраке он поискал глазами Эмму Гулд, но увидел лишь портовых рабочих, пару моряков да нескольких фабричных девушек. У кирпичной стены под лестницей приткнулось пианино, несколько клавиш были сломаны. Судя по всему, на нем давно не играли. В этом местечке вряд ли могли предложить более изысканные развлечения, чем драка между матросами и портовыми рабочими, которая разразится, едва те обнаружат, что тут на две фабричные девчонки меньше, чем нужно.

Она вышла из двери за стойкой, завязывая на затылке платок. Блузку и юбку она сменила на белесый свитер грубой вязки и коричневые твидовые штаны. Она прошла по бару, опорожняя пепельницы и вытирая плевки, и женщина, подавшая Джо питье, сняла фартук и ушла в дверь за стойкой.

Эмма Гулд подошла к Джо и указала глазами на его почти опустевшую кружку:

— Еще одну?

— Не прочь.

Она взглянула ему в лицо и, похоже, осталась не очень довольна.

— Кто вам рассказал об этом месте?

— Джинни Купер, — ответил он.

— Я такого не знаю, — произнесла она.

И я тоже, подумал Джо, недоумевая, какого хрена он изобрел такое идиотское имя. «Джинни». Сказал бы еще: «Виски Купер»!

— Он из Эверетта.

Она вытерла стойку перед ним, по-прежнему не выражая никакой готовности принести ему выпивку.

— Да?

— Да. На прошлой неделе мы с ним обрабатывали челсийский берег Мистик-ривер. На землечерпалке. Знаете его?

Она покачала головой.

— В общем, Джинни показал на этот берег реки и рассказал мне про это место. Говорит, у вас подают славное пиво.

— А теперь я вижу, что вы врете.

— Потому что кто-то сказал, что у вас подают хорошее пиво?

Она посмотрела на него, как тогда, в игорном зале, словно она видит его насквозь: кишки у него в животе, и розоватые легкие, и мысли, которые носятся по извилинам его мозга.

— Не такое уж оно здесь плохое, — заметил он, поднимая кружку. — Я ведь уже немного отхлебнул. И клянусь вам, что…

— И вы все это говорите без зазрения совести, а? — произнесла она.

— Простите, мисс?..

— На голубом глазу, а?

Он попытался изобразить смиренное возмущение.

— Я не лгу, мисс. Но я могу уйти. Вполне могу. — Он встал. — Сколько я вам должен за первую?

— Два дайма.

Она протянула ему ладонь, он положил в нее монетки, и она убрала их в карман своих мужских штанов. После чего заявила:

— Вы этого не сделаете.

— Чего не сделаю?

— Не уйдете. Вы хотите произвести на меня впечатление, поэтому сказали, что уходите, чтобы я решила, что вы весь такой из себя честный, и стала просить вас остаться.

— Ничего подобного. — Он надел пальто. — Я и правда ухожу.

Она наклонилась к нему, опираясь на стойку:

— Идите сюда.

Он склонил голову набок.

Она поманила его пальцем:

— Идите сюда.

Он сдвинул пару табуретов, приблизился к ней и тоже облокотился на стойку.

— Видите вон тех ребят в углу, они сидят за столиком из яблочного бочонка?

Ему не потребовалось поворачивать голову. Он заметил их, едва вошел, — всех троих. Судя по виду, докеры. Косая сажень в плечах. Ручищи — камень. А глаза… С такими не захочешь встречаться взглядом.

— Ну да, вижу.

— Это мои кузены. Вы ведь замечаете фамильное сходство между нами?

— Никакого.

Она пожала плечами:

— А знаете, чем они зарабатывают на жизнь?

Их губы оказались рядом: если каждый откроет рот и высунет язык, кончики соприкоснутся.

— Понятия не имею.

— Они ищут парней вроде вас, которые сочиняют байки про каких-то Джинни. И забивают их насмерть. — Она слегка сдвинула локти вперед, и их лица сблизились еще сильнее. — А потом бросают в реку.

У Джо зачесалась голова и уши.

— Вот так занятие!

— Но все-таки лучше, чем грабить игроков в покер, правда?

Казалось, на несколько секунд мышцы на лице у Джо окаменели.

— Скажи что-нибудь умное, — попросила Эмма Гулд. — К примеру, о том носке, который ты засунул мне в рот. Я хочу услышать что-нибудь умное и утонченное.

Джо не ответил.

— А пока ты размышляешь, — продолжала Эмма Гулд, — подумай вот о чем: они сейчас на нас смотрят. Если я трону мочку этого уха, ты даже до лестницы не дойдешь.

Он взглянул на мочку уха, на которую она покосилась своими светлыми глазами. Мочка правого уха. Похожа на турецкую горошину, но нежнее. Интересно, какова она на вкус, если попробовать ее утром, едва проснешься?

Джо опустил глаза на стойку:

— А если я спущу курок?

Она проследила за его взглядом и увидела пистолет, который он успел положить между ними.

— Ты и дотянуться до уха не успеешь, — предупредил он.

Ее взгляд оторвался от пистолета и заскользил вверх по его руке; он чувствовал, как волоски на руке встают дыбом. Взгляд ее добрался до середины его груди, поднялся по шее, подбородку. Когда их взгляды встретились, ее глаза смотрели пронзительнее и глубже, и в них светилось то, что появилось в мире за столетия до всякой цивилизации.

— Я тут заканчиваю в полночь, — сообщила она.
По всем вопросам писать на: chronikigothama@yandex.ru,

а так же в Хроники Готэма VK или в Группу VK - "Хроники Готэма"


    За это сообщение автора поблагодарили (всего 0):


Дворецкий
Хранитель
Аватара пользователя

Дворецкий

Сообщений: 6375

Откуда: Готэм

Наград: 6
За написание новых тем (1) За технические работы (1) Vip (1) За частое посещение (1) Почетный пользователь (1) Уважаемый пользователь (1)


Благодарил (а): 74

Поблагодарили: 99



Глава вторая

Единственный ее недостаток



Джо жил на последнем этаже вест-эндского доходного дома, в двух шагах от разгульной площади Сколли-Сквер. Эти меблированные комнаты принадлежали банде Тима Хики, которая ими и распоряжалась. Она давно орудовала в городе, но по-настоящему расцвела лишь в последние шесть лет, когда вступила в действие восемнадцатая поправка.

Первый этаж обычно занимали ирлашки, только что перебравшиеся на эти берега, со своим грубым акцентом и истощенными телами. В обязанности Джо входило встречать их на причале и отводить в ту или иную бесплатную столовую, принадлежавшую Хики, где им давали черный хлеб, белый рыбный суп и серую картошку. Затем он вел их в этот доходный дом, где они набивались по три человека в комнату и укладывались на твердые, но чистые матрасы, пока престарелые шлюхи стирали их одежду в подвале. Примерно через неделю, когда они набирались сил и освобождали волосы от гнид, а рот — от гнилых зубов, они подписывали карточки выборщиков и клялись безоговорочно поддерживать кандидатов Хики на ближайшем голосовании. Затем их отпускали, снабдив именами и адресами надежных иммигрантов из тех же ирландских деревень или графств: эти люди наверняка смогут честно и быстро подыскать им работу.

На второй этаж доходного дома можно было пройти лишь через отдельный вход. Там располагалось казино. Третий этаж отдали шлюхам. Джо жил на четвертом, в самом конце коридора. На этаже имелась неплохая ванная, которую он делил с теми игроками по-крупному, которым случалось оказаться в городе, и с Пенни Палюмбо, звездой борделя Тима Хики. Ей было двадцать пять, но выглядела она на семнадцать, и цвет ее волос напоминал мед в бутылке, просвеченной солнцем. Из-за Пенни Палюмбо один прыгнул с крыши, другой — с борта корабля, а третий не стал убивать себя, зато убил еще какого-то парня. Джо она, в общем, нравилась; она была славная, и смотреть на нее было замечательно. Но если лицо ее выглядело на семнадцать, то мозгам, как ему казалось, было не больше десяти. Насколько мог судить Джо, ее голову целиком заполняли три песенки да смутные мечты когда-нибудь стать парикмахершей.

Иногда по утрам тот, кто первым спускался в казино, приносил другому кофе. В это утро кофе принесла ему она, и они сидели у окна в его комнате, глядя на Сколли-Сквер с ее полосатыми навесами и высокими афишными досками, а первые грузовики молочников уже тащились по Тремонт-роу. Пенни рассказала, что вчера вечером гадалка заверила ее: она либо умрет молодой, либо в Канзасе сделается пятидесятницей — из той ветви, что поклоняются Троице. А когда Джо спросил, не беспокоит ли ее скорая смерть, она ответила — ну да, конечно, только еще больше беспокоит ее скорый переезд в Канзас.

Она ушла, и он слышал, как она говорит с кем-то в коридоре, а потом в его дверном проеме возник Тим Хики. На нем был незастегнутый темный жилет в мелкую полоску, такой же расцветки брюки, а также белая рубашка с расстегнутым воротом и без галстука. Элегантный мужчина с аккуратно уложенными седыми волосами и печальными глазами капеллана при камере смертников.

— Мистер Хики, сэр…

— С добрым утром, Джо. — Он отпил кофе из старомодной чашки, на которую падал утренний свет, отраженный оконными стеклами. — Насчет того банка в Питсфилде.

— Да?

— Парень, с которым ты хочешь повидаться, приезжает в четверг. В заведении на Апхем-корнер его можно будет застать почти каждый вечер. Свою фетровую шляпу он будет класть на стойку справа от рюмки. Он даст тебе план здания и план отхода.

— Спасибо, мистер Хики.

Хики в ответ коснулся пальцем чашки:

— И вот еще что. Помнишь того игорного деятеля, о котором мы говорили месяц назад?

— Карл, — отозвался Джо. — Да, помню.

— Он снова взялся за свое.

Карл Лаубнер, работавший у них банкометом за одним из столов, где играли в очко, некогда подвизался в заведении, где практиковались грязные игры, и им никак не удавалось убедить его начать вести чистую игру здесь, где не все игроки — стопроцентные белые англосаксы. Так что если за стол усаживался итальянец или грек, весь вечер у Карла в руках каким-то волшебным образом появлялись неизвестно откуда взявшиеся десятки и тузы — по крайней мере, пока более смуглые господа не выйдут из-за стола.

— Выставь его, — распорядился Хики. — Как только он появится. Больше он у нас не служит.

— Хорошо, сэр.

— Мы тут этой пакостью не промышляем. Согласен?

— Конечно, мистер Хики. Конечно.

— И почини двенадцатый автомат, ладно? Он что-то разболтался. Может, у нас и честное заведение, но все-таки не благотворительное, черт побери. Верно я говорю, Джо?

Джо сделал пометку в блокноте:

— Совершенно верно, сэр.

Тим Хики заправлял одним из немногочисленных чистых казино в Бостоне, которое приобрело чрезвычайную популярность в городе преимущественно благодаря игре высокого класса. Тим объяснил Джо, что грязная игра позволяет урвать жирный кусок один — ну, может быть, пару-тройку раз, а потом люди умнеют и перестают к тебе приходить. А Тим не хотел обдирать кого-то всего пару раз, ему хотелось доить этих игроков до конца их жизни. Пускай они все время играют, пускай они все время пьют, говорил он Джо, и тогда они сами отдадут тебе всю свою капусту и еще скажут спасибо, что ты избавил их от лишней тяжести.

— Люди, которых мы обслуживаем, — говаривал Тим, — они в ночи — всего лишь гости. Но мы-то в ней живем, ночь — наш дом. Они берут напрокат то, что нам принадлежит. А значит, когда они приходят поразвлечься в нашей песочнице, мы получаем доход с каждой песчинки.

Тим Хики был одним из хитрейших людей, каких знал Джо. В первые месяцы сухого закона, когда уличные банды раскололись по национальному признаку (итальянцы якшались только с итальянцами, евреи — с одними евреями, ирландцы — лишь с ирландцами), Хики водился со всеми. Он сошелся с Джанкарло Калабрезе, заправлявшим бандой Пескаторе, когда сам старик Пескаторе сидел в тюрьме, и вместе они начали заниматься карибским ромом, пока все остальные занимались виски. К тому времени, когда детройтские и нью-йоркские банды сумели превратить всех прочих в субподрядчиков при своей торговле виски, банды Хики и Пескаторе отхватили себе кусок рынка, завязанный на сахар и черную патоку. Исходный продукт поступал главным образом с Кубы: пересекал Флоридский пролив, уже на американской земле обращался в ром, а по ночам отправлялся на север, по всему Восточному побережью, где его продавали с восьмидесятипроцентной наценкой.

Тим, едва вернувшись из поездки в Тампу, обсудил с Джо нелепую историю с этим мебельным складом в Южном Бостоне. Он похвалил Джо, у которого хватило ума не вламываться в тамошнюю бухгалтерию («Тогда бы сразу началась война, а так ее пока удалось избежать», — пояснил Тим), и заявил, что, когда он доищется, почему им дали такую скверную наводку, кто-то явно будет болтаться на виселице высотой со здание таможни вместе со шпилем.

Джо хотелось ему верить, потому что иначе пришлось бы поверить, что Тим отправил их на этот склад, ибо хотел начать войну с Альбертом Уайтом. Да, ради того, чтобы укрепиться на рынке рома, Тим был вполне способен пожертвовать теми, кого наставлял еще мальчишками. На самом-то деле Тим вообще был способен на все. Абсолютно на все. Иначе не удержишься в верхних рядах ловчил: надо дать понять всем, что у тебя давно отсутствует совесть.
По всем вопросам писать на: chronikigothama@yandex.ru,

а так же в Хроники Готэма VK или в Группу VK - "Хроники Готэма"


    За это сообщение автора поблагодарили (всего 0):


Дворецкий
Хранитель
Аватара пользователя

Дворецкий

Сообщений: 6375

Откуда: Готэм

Наград: 6
За написание новых тем (1) За технические работы (1) Vip (1) За частое посещение (1) Почетный пользователь (1) Уважаемый пользователь (1)


Благодарил (а): 74

Поблагодарили: 99

Тим добавил в кофе каплю рома из своей фляжки и сделал глоток. Он предложил фляжку Джо, но тот покачал головой. Тим убрал фляжку в карман.

— Где ты был? — спросил он.

— Здесь.

Хики смерил его взглядом:

— Тебя не было по вечерам и на этой неделе, и на прошлой. Завел себе девчонку?

Джо хотел соврать, но счел, что в этом нет смысла.

— Ну да, завел.

— И как, славная?

— Очень такая живая. Она… — Джо не мог подобрать точного слова, — она особенная.

Хики отошел от дверного косяка.

— Нашел чем будоражить кровь, а? — Он изобразил иголку, вонзающуюся в руку. — Вижу-вижу. — Подойдя, он положил ладонь на шею Джо. — С порядочными-то ты почти и не водился. При нашем деле это немудрено. Она готовит?

— Ну да. — Хотя на самом деле Джо понятия не имел, готовит она или нет.

— Это важно. Не важно, хорошо ли она умеет стряпать, главное, что она вообще хочет это делать. — Хики отпустил его шею и прошагал обратно к двери. — Поговори с этим парнем насчет Питсфилда.

— Обязательно, сэр.

— Вот и молодец. — И Тим направился вниз, в кабинет, который он устроил себе позади кассы казино.


Карл Лаубнер отработал еще две ночи, прежде чем Джо вспомнил, что его надо уволить. За последнее время Джо забыл о нескольких вещах, в том числе о двух деловых свиданиях с Хайми Драго, на которых следовало сбыть хабар после дела в меховом ателье Каршмана. Правда, он все-таки вспомнил о том, что надо подтянуть шестеренки игрового автомата, но к тому времени, когда Лаубнер заступил на свою ночную смену, Джо снова удрал к Эмме Гулд.

После того вечера в чарлстаунском бутлегерском баре они с Эммой встречались почти каждую ночь. Почти. Остальные ночи она проводила с Альбертом Уайтом. Пока Джо удавалось внушить себе, что это положение его просто раздражает, на самом же деле оно быстро становилось невыносимым.

Если Джо был не с Эммой, он мог думать лишь о том, когда он встретится с ней опять. А когда они встречались, им все труднее становилось оторваться друг от друга, теперь это казалось уже попросту невозможным. Если бар ее дядюшки был закрыт, они занимались там сексом. Когда ее родители и братья-сестры отсутствовали в той квартире, где она жила вместе с ними, они занимались сексом там. Или в машине Джо, или в его комнате, после того как он тайком проводил ее наверх по черной лестнице. Или на холодном холме, в рощице голых деревьев с видом на Мистик-ривер. Или в Дорчестере, на холодной ноябрьской скамье с видом на бухту Сэвин-Хилл. Стоя, сидя, лежа, дома, на улице — им было почти не важно как и где. Когда выдавался часок, который они могли провести вместе, они заполняли его всевозможными новыми фокусами и позами — какие только могли изобрести. Но если им выпадало всего несколько минут — что ж, они использовали и эти минуты.

А вот разговаривали они редко. Во всяком случае, не о том, что лежало за пределами их привязанности друг к другу — привязанности, которая казалась им глубочайшей и неодолимой.

Но в светлых глазах Эммы и под ее бледной кожей что-то таилось — словно бы свернувшееся, запертое в клетку. В особую клетку: оно не рвалось наружу, но не пускало никого внутрь. Клетка отворялась, когда она впускала его в себя, и оставалась открытой, пока они были в состоянии продолжать. В такие минуты ее глаза были широко распахнутыми, ищущими, и он видел в них ее душу, и горение ее сердца, и те мечты, которым она предавалась в детстве: они на время срывались с привязи, вырывались из своего подвала, из этих темных стен, из-за этой двери, запертой на висячий замок.

Но когда он отрывался от нее и ее дыхание выравнивалось, он видел, что все эти вещи отступают, откатываются, как вода при отливе.

Не важно, не важно. Он начал подозревать, что влюбился в нее. В те редкие мгновения, когда клетка открывалась и его приглашали внутрь, он обнаруживал там человека, изголодавшегося по доверию, по любви, черт побери, по жизни. Ей просто нужно было увидеть, что ради него стоит рискнуть этим доверием, этой любовью, этой жизнью.

А ведь стоило бы.

Этой зимой ему исполнилось двадцать, и он знал, чем намерен заниматься остаток жизни. Он намерен стать тем человеком, которому целиком доверится Эмма Гулд.


Зима все тянулась, и они даже несколько раз рискнули вместе появиться на людях. Впрочем, лишь в те вечера, когда она могла с уверенностью сказать, что в городе не будет Альберта Уайта и его главных подручных. И только в тех заведениях, которые принадлежали Тиму Хики или его партнерам.

Одним из таких партнеров был Фил Креггер, владелец ресторана «Венецианский сад», расположившегося на первом этаже гостиницы «Бромфилд». Джо с Эммой зашли туда в одну ледяную ночь, которая пахла метелью, хотя небо было ясное. Они только сдали пальто и шляпы, когда из отдельного кабинета за кухней вышла группка людей, и Джо сразу понял, кто они такие, по сигарному дыму, по отработанному добродушию в их голосах. Политиканы.

Олдермены, члены городской управы, муниципальные советники, пожарные начальники, шефы полиции, прокуроры — сияющая, улыбающаяся, не очень-то чистоплотная компания. По большому счету это благодаря им свет в городе не гаснет. И ходят поезда, и работают светофоры. И они держат население в постоянной уверенности, что все эти услуги, эти и тысячи других, больших и малых, могут прекратиться — непременно прекратятся, — если они вдруг перестанут нести свою неусыпную вахту.

Он заметил отца в то же мгновение, когда отец заметил его. Как и обычно, когда они встречались после долгого перерыва, у него возникло чувство неловкости — хотя бы потому, что они служили зеркальным отражением друг друга. Отцу Джо было шестьдесят. Он зачал Джо сравнительно поздно, уже после того, как произвел на свет двух сыновей. Но если Коннор и Дэнни унаследовали некоторые черты лица и особенности телосложения от обоих родителей (и уж точно — рост: по материнской линии все мужчины у них в роду вымахивали огромными), то Джо был вылитый отец. Тот же рост и сложение, та же твердая линия подбородка, тот же нос, те же заостренные скулы и глаза, посаженные чуть глубже, чем полагается, из-за чего другим труднее понять, о чем ты думаешь. Вот разве что глаза у Джо отливали голубизной, а у отца — зеленью; волосы Джо цветом напоминали пшеницу, а отцовские — лен. И все равно отец видел в Джо пародию на себя в молодости. А Джо, глядя на отца, замечал «гречку» на руках и дряблую кожу, различал Смерть, стоящую у его изголовья глубокой ночью и нетерпеливо постукивающую ногой.

После прощальных рукопожатий и похлопываний по спине отец отделился от спутников, которые выстроились в очередь за своими пальто. Встал перед сыном. Резким движением протянул ему руку:

— Как дела?

Джо пожал ее:

— Неплохо. Как у тебя?

— Все путем. В прошлом месяце меня повысили.

— Сделали заместителем суперинтенданта Бостонского управления полиции, — отозвался Джо. — Я слышал.
По всем вопросам писать на: chronikigothama@yandex.ru,

а так же в Хроники Готэма VK или в Группу VK - "Хроники Готэма"


    За это сообщение автора поблагодарили (всего 0):


Дворецкий
Хранитель
Аватара пользователя

Дворецкий

Сообщений: 6375

Откуда: Готэм

Наград: 6
За написание новых тем (1) За технические работы (1) Vip (1) За частое посещение (1) Почетный пользователь (1) Уважаемый пользователь (1)


Благодарил (а): 74

Поблагодарили: 99

— А у тебя что? Где сейчас работаешь?

Лишь те, кто давно знал Томаса Коглина, сумели бы заметить, что он выпил. Спиртное никогда не сказывалось на его речи, остававшейся гладкой, четкой, не слишком тихой и не слишком громкой даже после половины бутылки хорошего ирландского виски. И глаза у него не тускнели и не разгорались ярче. Но те, кто знал его хорошо, могли заметить что-то хищно-лукавое в его приятной улыбке, во взгляде, которым он норовил смерить собеседника, отыскать его слабое место и решить про себя, стоит ли в него вцепиться.

— Папа, это Эмма Гулд, — представил Джо.

Томас Коглин взял ее за руку и поцеловал в костяшки.

— Очень рад, мисс Гулд. — Он кивнул метрдотелю. — Жерар, угловой столик, пожалуйста. — Он улыбнулся Джо с Эммой. — Не возражаете, если я к вам присоединюсь? Я зверски проголодался.


Стадию салатов они миновали довольно благополучно.

Томас рассказывал всякие истории о детстве Джо, сводившиеся к одному: каким тот был неугомонным шалопаем. В отцовском пересказе эти истории выглядели мило эксцентричными, вполне подходящими для короткометражек Хэла Роуча, [10] какие показывают в субботу на утреннем сеансе. Правда, отец опускал традиционный финал таких историй — шлепок или порку.

В нужных местах Эмма улыбалась или хихикала, но Джо видел, что она притворяется. Все они притворялись. Джо и Томас делали вид, что их связывает родственная любовь, а Эмма делала вид, что не замечает: такой любви между ними нет.

После рассказа об одной проделке Джо в отцовском саду (эту историю рассказывали столько раз, что Джо мог предугадать все детали с точностью до отцовских вдохов в паузах) Томас спросил у Эммы, откуда родом ее семейство.

— Из Чарлстауна, — ответила она, и Джо с беспокойством отметил нотки вызова в ее голосе.

— Нет, я имею в виду — до того, как они сюда приехали. Вы ведь явно ирландка. Вам известно, где родились ваши предки?

Официант уже убирал тарелки из-под салата. Эмма ответила:

— Отец моей матери — из Керри, а мать моего отца — из Корка.

— Я родился совсем рядом с Корком, — сообщил Томас с необычным воодушевлением.

Эмма глотнула воды, но ничего не ответила. Словно вдруг какая-то ее часть исчезла. Джо уже видел подобное прежде: так она отстранялась от ситуации, когда та ей не нравилась. Ее тело по-прежнему сидело в кресле, но сама она словно бы сбежала, бросив тело, как одежду: исчезла ее сущность, то, что делало Эмму Эммой.

— А как девичья фамилия вашей бабушки?

— Я не знаю, — ответила она.

— Вы не знаете?

Эмма пожала плечами:

— Она же умерла.

— Но это же ваши предки, — не без замешательства проговорил Томас.

Эмма лишь снова пожала плечами. Закурила. Томас ничем себя не выдал, но Джо видел, что он ошеломлен. Юные вертихвостки ужасали его по самым разным поводам: они курили, демонстрировали ляжки и декольте, появлялись пьяными в обществе, не стыдясь и не опасаясь порицания окружающих.

— Вы давно знакомы с моим сыном? — спросил Томас с улыбкой.

— Несколько месяцев.

— И вы с ним?..

— Папа…

— Да, Джозеф?

— Мы не знаем, кто мы друг другу.

Втайне он надеялся, что Эмма воспользуется этой возможностью, чтобы прояснить вопрос, но она лишь быстро глянула на него, словно интересуясь, сколько им тут еще торчать, и вернулась к своей сигарете. Ее глаза стали бесцельно блуждать по обширному залу.

Подали основное блюдо, и следующие двадцать минут они провели, обсуждая качество бифштексов и соуса беарнез, а также новые ковры, которыми Креггер недавно украсил свое заведение.

За десертом Томас тоже закурил сигарету.

— А чем вы занимаетесь, милочка?

— Я работаю на мебельной фабрике Пападики.

— По какой части?

— По секретарской.

— Мой сын стащил у кого-то диван? Так вы и познакомились?

— Папа, — произнес Джо.

— Просто задумался, как вы могли встретиться, — пояснил отец.

Эмма зажгла очередную сигарету и обвела взглядом комнату.

— Шикарное местечко, — отметила она.

— Я просто хотел сказать, что мне отлично известно, чем мой сын зарабатывает на жизнь. Могу предположить лишь, что ваша с ним встреча произошла либо в ходе какого-то преступления, либо в каком-то месте, которое посещают темные личности.

— Папа, — произнес Джо, — я-то надеялся, что мы славно пообедаем вместе.

— По-моему, мы это сейчас и проделали. Мисс Гулд…

Эмма посмотрела на него.

— Вас смутили вопросы, которые я задал вам сегодня вечером?

Эмма смерила его взором, способным заморозить горячий гудрон, каким заливают крыши.

— Не понимаю, к чему вы клоните. Да меня это и не очень интересует.

Томас откинулся на спинку кресла и отпил глоток кофе.

— Я клоню к тому, что вы из тех девиц, которые водят близкое знакомство с преступниками, а это едва ли на пользу вашей репутации. И дело не в том, что в данном случае этот преступник — мой сын. Все равно он мой отпрыск, и я питаю к нему родительские чувства. И эти чувства вынуждают меня поинтересоваться, мудро ли с его стороны водить близкое знакомство с женщиной, которая сознательно заводит знакомства с преступниками. — Томас поставил чашку обратно на блюдце и улыбнулся Эмме. — Вы следите за моей мыслью?

Джо встал:

— Ладно, мы уходим.

Но Эмма не шелохнулась. Уперев подбородок в основание ладони, она некоторое время изучала Томаса, возле уха у нее дымилась сигарета.

— Мой дядя как-то говорил о копе, который у него на содержании. Некий Коглин. Это не вы?

Она одарила его жесткой улыбкой, под стать его собственной, и затянулась.

— Видимо, вы о вашем дядюшке Роберте, которого все называют Бобо?

В знак подтверждения она подняла и опустила веки.

— Сотрудник полиции, которого вы имеете в виду, носит имя Элмор Конклин, мисс Гулд. Он базируется в Чарлстауне и, как известно, собирает мзду с нелегальных заведений, в том числе и с того, которое принадлежит Бобо. Сам я редко заглядываю в Чарлстаун. Но, как заместитель суперинтенданта, я с удовольствием уделю более пристальное внимание этой собственности вашего дядюшки. — Томас затушил сигарету в пепельнице. — Вам будет это приятно, милочка?
По всем вопросам писать на: chronikigothama@yandex.ru,

а так же в Хроники Готэма VK или в Группу VK - "Хроники Готэма"


    За это сообщение автора поблагодарили (всего 0):


Дворецкий
Хранитель
Аватара пользователя

Дворецкий

Сообщений: 6375

Откуда: Готэм

Наград: 6
За написание новых тем (1) За технические работы (1) Vip (1) За частое посещение (1) Почетный пользователь (1) Уважаемый пользователь (1)


Благодарил (а): 74

Поблагодарили: 99

Эмма протянула руку Джо:

— Мне нужно попудриться.

Джо дал ей чаевые для служительницы женского туалета. Они с отцом смотрели, как она идет через ресторанный зал. Джо подумал: интересно, она вернется к ним или просто заберет в гардеробе свое пальто и сразу уйдет?

Отец вынул из жилетного кармана часы, открыл крышку. Быстро защелкнул ее и убрал часы в карман. Эту вещь он ценил больше всего: восемнадцатикаратный «патек-филипп», который двадцать лет назад ему подарил благодарный президент одного банка.

Джо спросил:

— Это было так уж необходимо?

— Бой начал не я, Джозеф, так что не критикуй меня за то, как я его завершил.

Отец откинулся в кресле, положил ногу на ногу. Некоторые люди носят власть, точно это пиджак, который им не впору и все время натирает. Томас Коглин носил свою, как костюм от лучшего лондонского портного, сшитый в точности по его мерке. Обводя взглядом зал, он кивнул нескольким знакомым и затем снова посмотрел на сына:

— По-твоему, если бы я считал, что ты просто пробиваешь себе дорогу в жизни необычным способом, я бы стал поднимать из-за этого такой шум?

— Да, — ответил Джо. — Ты стал бы.

Отец мягко улыбнулся ему и еще более мягко пожал плечами:

— Я тридцать семь лет прослужил в полиции. И я знаю одну вещь, самую главную.

— Что преступление никогда не окупается, — подхватил Джо, — если только не достигаешь того уровня, когда вписываешься в систему власти и совершаешь преступления уже там.

Еще одна мягкая улыбка, небольшой наклон головы.

— Нет, Джозеф. Нет. Я понял, что насилие порождает насилие же. И что дети, которых породит твое насилие, когда-нибудь вернутся к тебе дикими и бездумными существами. Ты даже не признаешь их своими, но они-то тебя всегда признают. И сочтут, что ты достоин наказания.

Джо уже много лет слышал эти речи, повторяемые на разные лады. Впрочем, отец отказывался признавать, что он все время повторяется, а главное — что общие теории не обязательно применимы к конкретным людям. Особенно если эти люди — или человек — достаточно решительны, чтобы выработать собственные правила, и достаточно сообразительны, чтобы заставить всех остальных играть по ним.

Джо было всего двадцать, но он уже знал, что он как раз из таких людей.

Но просто чтобы ублажить старика, он поинтересовался:

— И за что тебя наказывают эти потомки, которые склонны к насилию?

— За свое безрассудное создание. — Отец наклонился к нему, поставив локти на стол и сведя ладони вместе. — Джозеф.

— Джо.

— Джозеф, насилие рождает насилие. Это непреложная истина. — Он разомкнул руки и посмотрел на сына. — То, что ты приносишь в мир, всегда возвращается к тебе же.

— Да, папа. Я знаком с катехизисом.

Отец утвердительно наклонил голову, когда Эмма вышла из дамской комнаты и прошла в гардероб. Следуя за ней взглядом, он добавил:

— Но ты никогда не сумеешь предсказать, как оно к тебе вернется.

— Уверен, что так.

— Ты можешь быть уверен только в собственной убежденности. Уверенность, которую ты сам не заработал, всегда светит ярче. — Томас наблюдал, как Эмма передает номерок девушке-гардеробщице. — Внешне она недурна.

Джо не ответил.

— Но что касается всего остального, — продолжал отец, — я отказываюсь понимать, что ты в ней нашел.

— Потому что она из Чарлстауна?

— Да, это ее не украшает, — заметил отец. — В старые добрые времена ее папаша был сутенером, а дядюшка убил по меньшей мере двух человек, и это лишь те трупы, о которых мы знаем. Но я бы закрыл на все это глаза, Джозеф, если бы она не была такой…

— Какой?

— Мертвой внутри. — Отец снова сверился с часами и откровенно подавил зевок. — Уже поздно.

— Она не мертвая внутри, — возразил Джо. — Просто что-то в ней спит.

— Что-то? — повторил отец, когда Эмма вернулась с их двумя пальто. — Это «что-то» никогда не просыпается вновь, сынок.


Уже на улице, когда они шли к его машине, Джо проговорил:

— А ты не могла быть более…

— Какой?

— Общительной? Больше участвовать в беседе?

— Все время, что мы вместе, — отозвалась она, — ты только и делаешь, что твердишь, как ты его ненавидишь.

— Только и делаю?

— Постоянно это повторяешь.

Джо покачал головой:

— Я никогда не говорил, что ненавижу своего отца.

— А что же ты говорил?

— Что мы с ним не уживаемся. И никогда не уживались.

— А почему?

— Потому что мы с ним чертовски похожи.

— Или потому, что ты его ненавидишь.

— Это не так. — И Джо знал: несмотря ни на что, он сейчас говорит правду.

— Тогда, может быть, сегодня тебе стоит провести ночку с ним.

— Что-что?

— Он сидит и глядит на меня так, словно я какая-то бродяжка. Расспрашивает про мою семью, словно знает, что моя ирландская родня — сущее ничтожество. Да еще и зовет меня милочкой, на хрен. — Она стояла на тротуаре, слегка дрожа: в черноте над ними появились первые снежинки. В ее голосе слышались слезы, и теперь они потекли у нее из глаз. — Мы — не люди. Нас не за что уважать. Мы просто Гулды с Юнион-стрит. Чарлстаунское отребье. Плетем кружева для ваших паршивых занавесочек.

Джо изумленно развел руками:

— Откуда это у тебя?

Он потянулся к ней, но она отступила назад:

— Не трогай меня.

— Ладно.

— Откуда? — переспросила она. — На меня всю жизнь глядят свысока и окатывают презрением такие, как твой отец. Такие, которые, которые… которые путают «тебе повезло» и «ты лучше». Мы не хуже вас. Мы не какое-то там дерьмо.

— Я и не говорил, что вы такие.

— А он говорил.

— Нет.

— Я не дерьмо, — прошептала она, полуоткрыв рот навстречу ночи, и снег мешался со слезами, катившимися по ее щекам.

Он вытянул руки и шагнул к ней:

— Можно?

Она погрузилась в его объятия, но сама держала руки по швам. Он прижимал ее к себе, и она плакала на его груди, а он твердил ей, что никакое она не дерьмо, что она не хуже других, что он ее любит, любит, любит.


Потом они лежали в его постели, и крупные мокрые снежинки бились в стекло, как ночные бабочки.

— Это была слабость, — произнесла она.

— Что?

— Там, на улице. Я проявила слабость.
По всем вопросам писать на: chronikigothama@yandex.ru,

а так же в Хроники Готэма VK или в Группу VK - "Хроники Готэма"


    За это сообщение автора поблагодарили (всего 0):


Дворецкий
Хранитель
Аватара пользователя

Дворецкий

Сообщений: 6375

Откуда: Готэм

Наград: 6
За написание новых тем (1) За технические работы (1) Vip (1) За частое посещение (1) Почетный пользователь (1) Уважаемый пользователь (1)


Благодарил (а): 74

Поблагодарили: 99

— Это не слабость, это честность.

— Я не плачу на людях.

— Ну, при мне-то можешь.

— Ты сказал, что ты меня любишь.

— Ну да.

— Правда?

Он посмотрел в ее светлые, белесые глаза:

— Да.

Спустя минуту она произнесла:

— А я не могу тебе сказать этого.

Зато она не сказала, что и не чувствует этого, отметил он про себя.

— Ну и ладно, — отозвался он.

— Ладно? Правда? А то некоторым парням просто необходимо слышать, что их тоже любят.

Некоторым парням? Сколько парней говорили ей до него о своей любви?

— Я посильнее, чем они, — ответил он, надеясь, что это так и есть.

Стекло дребезжало под натиском темной февральской метели, завывал портовый ревун, и внизу, на Сколли-Сквер, сердито гудели автомобильные клаксоны.

— Чего тебе хочется? — спросил он ее.

Она пожала плечами, откусила заусенец и стала смотреть мимо Джо, в окно.

— Чтобы много всяких вещей не случились со мной в прошлом.

— Каких вещей?

Она покачала головой, она уже куда-то уплывала от него.

— И солнца, — через какое-то время пробормотала она непослушными сонными губами. — Чтобы много-много солнца.
По всем вопросам писать на: chronikigothama@yandex.ru,

а так же в Хроники Готэма VK или в Группу VK - "Хроники Готэма"


    За это сообщение автора поблагодарили (всего 0):










След.


Вернуться в Блокбастеры


Индекс цитирования. Яндекс.Метрика Рейтинг@Mail.ru
Хроники Готэма © 2013 - 2017
Русская поддержка phpBB